Just tralala / If you want to tralala

Вычеркиваю из своего списка

“Если парень не любит, если парень смеется, плюнь ему в рожу – пускай захлебнется!” – написала мне на память подруга в выпускном школьном фотоальбоме за 9 класс. Это классный совет, только я так и не смогла ему последовать – мне вечно то слюней не хватало, чтобы так плюнуть. То до рожи было не допрыгнуть.

Другая подруга в том же альбоме написала “Машенька, ты классная девчонка, оставайся всегда такой. Только будь, пожалуйста, помягче”. Это мудрый совет – я была прямая, как палка, упертая, как ослица и жесткая, как стамеска. Стать помягче, погибче и научиться идти на компромиссы мне было бы полезно.

Другой вопрос – эта подруга не очень хорошо меня знала. Мне было уже поздно становиться помягче. Семейные предания говорят, что мне и в дошкольном возрасте было уже поздно. Я просто родилась такая – как стамеска. И почти сорок лет живу с последствиями.

Поэтому примерно через год после альбома, когда многомудрая подруга гибко и мягко слила меня в пользу коллектива, я навсегда вычеркнула ее из списка ныне живущих.

Это старая история и все мои одноклассники помнят ее иначе – потому что все они были на другой стороне. Одна девочка на пустом месте приревновала меня к своему мальчику и заявила, что я увела его первым древнейшим способом – в кустах шиповника. Это была самая популярная девочка в классе, поэтому все немедлено поверили.

Правда была в том, что я прогуливалась с мальчиком в кустах шиповника, собирая шиповник для чая и объясняла ему, что его подружка очень его любит и поэтому так странно себя ведет. Ну то есть мы вели типичные душераздирающие подростковые сопливые разговоры об отношениях. Будучи полностью одетыми в четыре слоя одежды. Правда была в том, что моя подруга “будь помягче” присутствовала при большей части этого разговора. Она одна знала, чем мы на самом деле занимались в этих кустах. Но когда говно полетело на вентилятор, она гибко смолчала. И молчала годами.

Казалось бы, что такого – школьные страсти-мордасти. Вот только мамаша “пострадавшей”, влиятельная и широко известная в узких кругах, начала против меня войну. Она убедила всех педагогов в школе в том, что я подколодная гадюка и проститутка. Она рассказывала всем попавшимся взрослым, какие нынче пошли дети. В крошечном провинциальном городе информационная война на эту тему – крайне эффективный способ сломать девочке репутацию.

Для меня последствия душеспасительной беседы с одноклассником в кустах длились несколько лет. Я не ходила на встречи выпускников и не встречалась больше с учителями.  А расставшаяся парочка потом помирилась, поженилась, и все еще живет где-то долго и счастливо.

С годами я не стала мягче. (Ужасно писать о себе “с годами”). Нам всем было за тридцать, когда старая школьная подруга – та, что желала мне смягчиться для моей же пользы – вдруг вывалилась на меня в “Одноклассниках”. Ей было интересно, как я, где я и чем занимаюсь. В ответ я удалила свой аккаунт в “Одноклассниках” и ни с кем из одноклассников так и не общалась. В моей жесткой картине мира они все в чем-то виновны. В том, что поверили чужим гадким словам. В том, что зассали вступиться. В том, что знали правду и смолчали.

Чего такого – мы же были детьми. Джеймс Поттер и Сириус Блэк тоже были мудаками в Хогвартсе, а потом стали хорошими взрослыми. Для меня это уже не имеет значения – если барышня в 16 не понимает, с какой стороны правда, а с какой – поганое трусливое вранье, мне не о чем с ней разговаривать примерно никогда.

На самом деле, все это такая длинная прелюдия к тому, как я реагирую на этот мир. Я могу хорошо к кому-то или чему-то относиться. А потом случается что-то одно, и я вычеркиваю человека или явление из своего списка. Это одно не определяет всего человека, место или явление. Но для меня это то, с чем я не могу присесть на одном гектаре.

  • Скажем, когда Турция взяла курс на заворачивание женщины обратно в ее покрывало, я вычеркнула Турцию. Это звучит как “я не везу свои деньги в место, которое проводит такую поганую политику”.
  • Когда Абхазия провела закон о запрете абортов, аналогичная судьба постигла Абхазию – ее больше нет на моей карте.
  • Когда писательница Дарья Донцова, бывшая журналистка, заявила, что в деле о “розовой кофточке” журналистка сама виновата, потому что задавала Киркорову неправильные вопросы, я вынесла все книжки Донцовой на лестничную клетку и больше ни одной не купила.
  • В моем черном списке на Фейсбуке есть люди, которые отвратительно травили в соцсетях кого-то другого. Я просто блокировала их, чтобы мне больше никогда не приносило даже имени.
  • Есть люди, которых я перестала читать из-за того, как они проявили себя в онлайн-конфликтах с кем-то еще.
  • Когда Толоконникова заявила, что ее можно называть телочкой, ничего такого в этом нет, она выпала сразу из двух моих списков – феминисток и ныне живущих.

Можно долго продолжать – у меня длинный список тех, кого я вычеркнула из списков. Сегодня под раздачу попала Майем Биалик с ее колонкой в New Yourk Times. Она по делу Харви Вайнштейна имеет нам сообщить, что всегда одевалась скромно и к ней никто не приставал. Я рада за нее, конечно. Просто это такой виктимблейминг 101 – прикройся, веди себя скромно и не флиртуй, и с тобой ничего плохого не случится. Потому что это ты спровоцировала животное в мужчине. Сама нарвалась. Вела бы себя нормально, припрятала бы свою сексуальность для интимных ситуаций, жила бы спокойно.

Пока, Майем. Ты меня не знаешь, поэтому тебе все равно, что я вычеркиваю тебя из своего списка. Ты гораздо больше, чем это твое убеждение, основанное только на твоем опыте. Но я не могу раззнать о тебе простого факта – что ты вышла с этим убеждением на широчайшую аудиторию, прекрасно его аргументировала, и кого-то, может, убедила. Какая-то девочка поверит тебе, что все дело в ней. Какой-то хищник поверит тебе, что все дело не в нем. С этим я не могу присесть на одном квадратном гектаре. “Теорию большого взрыва” – вычеркиваю.